Завещание тараса шевченко

Имперский поэт Т.Г.Шевченко

На Новый Год нет смысла грузить читателей чем-то серьёзным, поэтому дам заметку полегче.

8 декабря, с очередной инспекционной поездкой по колониям США на Украине побывал вице-президент Соединенных Штатов Джозеф Байден. И во время своего выступления перед туземцами в Верховной раде Украины Байден ни с того ни с сего на английском языке процитировал отрывок стихотворения Тараса Шевченко «Заповіт» («Завещание»). Причём, интересно то, что Байден процитировал вот эту строчку: «І мене в сім’ї великій, в сім’ї вольній, новій, не забудьте пом’янути не злим тихим словом».

Естественно, что эта риторика белого человека вызвала бурную радость присутствующих папуас… виноват, депутатов Рады. Это понятно, но меня удивила не глупость туземцев, а глупость Байдена: он что – совершенно не понимал смысл того, что процитировал?

Надо сказать, что в своё время — ещё до чтения работ убитого фашистами патриота Украины Олеся Бузины, — именно из-за «Завещания» у меня появилось весьма скептическое отношение к Шевченко. Давайте, всё же, я сначала этот короткий стих дам и в подлиннике, и в переводе, чтобы было понятно, о чём речь.

«Заповіт

Як умру, то поховайте

Серед степу широкого

На Вкраїні милій,

Щоб лани широкополі,

І Дніпро, і кручі

Було видно, було чути,

Як реве ревучий.

Як понесе з України

Кров ворожу. отойді я

Все покину, і полину

Молитися. а до того

Поховайте та вставайте,

І вражою злою кров’ю

І мене в сем’ї великій,

В сем’ї вольній, новій,

Не забудьте пом’янути

Незлим тихим словом».

Т. Шевченко, 1845 год.

«Завещание

Как умру, похороните

На Украйне милой,

Посреди широкой степи

Чтоб лежать мне на кургане,

Над рекой могучей,

Чтобы слышать, как бушует

Старый Днепр под кручей.

И когда с полей Украйны

Кровь врагов постылых

Понесет он… вот тогда я

Встану из могилы —

Подымусь я и достигну

Помолюся… А покуда

Схороните и вставайте,

Злою вражескою кровью

И меня в семье великой,

В семье вольной, новой,

Не забудьте — помяните

Добрым тихим словом».

Первое, что вызывает скепсис в этом стихотворении, это исключительное самолюбование Шевченко самим собой — уверенность Тараса в том, что он такой гений, такой гений, что даже для бога большая честь пообщаться с Шевченко. И заметьте, Шевченко всего 31 год, ему ещё работать и работать, а он уже уверен в своём величии и даже завидное местечко себе под могилу выбрал, и уверен, что кто-то это его завещание будет исполнять. Но в этом самолюбовании, собственно, нет ничего удивительного, поскольку этот наглый апломб не является исключительной особенностью Шевченко. У нас все поэты, начиная от Пушкина, чувствуют себя гениями, в рифму вещающими что-то такое умное, что все нерифмующие должны этим рифмам внимать, заучивать их наизусть и декламировать с придыханием. Так, что тут Шевченко просто ведёт себя как настоящий поэт.

Меня удивляло его нахальство, без сомнений, автоматически произрастающее из образа мыслей Шевченко – изнутри его человеческой сущности. Нахальство, рассчитанное исключительно на глупцов – на тех, кто завороженный рифмой не будет вдумываться в то, какую именно мысль Шевченко зарифмовал. Этот, ещё сопливый «вождь бунта», призывает пролить реки крови во имя некой свободы, однако, проливать эту кровь восставшие обязаны только после того, как Шевченко умрёт естественной смертью, поскольку сам Шевченко ни в каких бунтах, ни в каких мероприятиях, грозящих наказанием, участвовать не собирался.

Ну и на кого, кроме, как на кретинов, рассчитан этот «р-р-р-революционный» призыв? А между тем этот стих учат в школе и учителя убеждают детишек, что нужно восхищаться гением этого слабоумного болтуна.

Однако в случае с Байденом меня позабавил не Шевченко, а Байден.

Понимаете, малороссийское наречие это наречие села, и никуда от этого не денешься. Люди на Украине, которые в своих размышлениях выходят за круг быта и понятий села, так или иначе вынуждены переходить на великорусское наречие, то есть, сначала думать на великорусском наречии, а потом переводить это в уме на малороссийское. От этого у них возникает непонимание того, что озвучено на малороссийском наречии, даже если городской патриот Украины малороссийское наречие старательно учит и тужится на нём разговаривать.

Ведь родной язык нужно чувствовать, воспринимать его не задумываясь над тем, что прозвучало, а для них, из-за обстановки шизофрении в области языка, становится неродным ни русский литературный, ни малороссийское наречие русского языка. Эти «щірі українці» из городов мэкают и бэкают на малороссийском, но не чувствуют его. А коварство малороссийского наречия в том, что в нём подавляющая часть слов звучит и пишется, как и русские слова, однако не все эти слова означают то же самое.

К примеру, когда-то в проторусском языке, понятие «время» передавалось словом «час». Потом час стал размерностью времени, но в малороссийском час сохранился в том же понятии «время». А размерностью времени в 60 минут стала «година». И когда вы услышите от малоросса, что ему «час идти домой», то можете подумать, что ему до дому добираться один час, а на самом деле ему просто подошло время идти домой, а до дома может быть и 5 минут ходу. Вот и Твардовский ошибся в переводе «Завещания», а переводчик на английский наверняка был сначала переводчиком с великорусского, а уж потом с малороссийского, посему тоже ошибся. Иначе, уверен, Байден не стал бы цитировать эту строчку.

Дело в том, что «великій» но-малороссийском это не «великая» на русском литературном. Это не от понятия «величие» (по-малороссийски «величие» это «величність»). И если бы Шевченко хотел возвеличить будущую семью народа, то он бы написал: «в сем’ї величній». А раз у него «в сем’ї великій», то это не в «семье великой», как перевёл Твардовский, а в «семье большой». Поскольку «велика» по-малороссийски это только и исключительно «большая», Большая по любым, но только физическим параметрам, ведь в малороссийском языке нет иного слова для описания понятия «большой». К примеру, «велика дитина» — это большой ребёнок, либо по возрасту, либо по росту или весу, но никак не по причине внутреннего величия, соответственно, скажем, «велика хата», это не восхищение величием хаты а просто указание на её размеры.

Поэтому «большая семья» в этом стихотворении Шевченко может быть только многочисленной, соответственно, может быть только Российской империей, а никак не её частью – окраиной, Украиной. И как тут ни толкуй, а по-другому не получится – в своём «Завещании» Шевченко имел в виду кровавое освобождение от помещиков и царя всей Российской империи, а отдельная от России, сепаратистская Украина ему и даром не была нужна. Да, к самой Украине, как таковой, у Шевченко нежные чувства, но ведь он там родился. Однако главное, думаю, что писал он на малороссийском языке потому, что стихи на великорусском наречии у него, скорее всего, получались плохо. Оно и на малороссийском его стихи, мягко скажем, «так себе», но на малороссийском они хоть звучали прикольно. Кроме того, думаю, и никто из имперских критиков и не заморачивался, скажем, вопросом, что такое в «Завещании» эти «лани широкополі»? («Ланы» – поля, но на малороссийском и «поля» тоже поля, получается «поля широкопольные»). Откуда критикам знать — может, на окраинах России действительно принято говорить так придурочно?

Вообще-то, ценность поэта для народа, если хотите, его гениальность, определяются тем, как народ воспринимает стихи этого поэта. Если, скажем, по погоде декабря 2015 года мне более чем через 50 лет вспоминается:

«В тот год осенняя погода

Стояла долго на дворе,

Зимы ждала, ждала природа.

Снег выпал только в январе»,

— хотя в школе мы всего «Евгения Онегина» наизусть не заучивали, то, отдадим должное, Пушкину не откажешь в том, что он великий поэт. И как отказать В. Высоцкому в том, что он великий поэт? Шевченко же отличается тем, что он никому, кроме преподавателей украинской литературы, и даром не нужен. Его, бедного, никто не цитирует и не вспоминает ни в каких случаях, и, говоря по правде, он и малороссийское наречие знал не бог весть как. (Правда, спасибо Шевченко за«Славных прадедов великих правнуки поганые», но эту строчку мало, кто знает, и ещё меньше знают, из какого контекста она вырвана).

Надо же понять, что после того, как помещик вывез 15-летнего сироту с Украины, Шевченко бывал на ней только в командировках, а в остальное время жил в Петербурге. Ну, нельзя же подростком впитать в себя слова всего языка, даже если это язык села! И после солдатской службы Шевченко вернулся не на «милую Украину», а в Петербург, и добивался звания академика не какой-то там киевской академии, а Императорской академии художеств. Он был имперец, а не сепаратист.

И как не слюнявь Шевченко соплями «национальной независимости Украины», а никуда не денешься – Т.Г. Шевченко и поэтом был не Украины, а Российской империи. И из этой строчки «Завещания», имперскость Шевченко особенно хорошо видна. Да, повторю, он писал стихи на малороссийском наречии (и только стихи), но ведь Малороссия была неотъемлемой частью Империи, так что в этом удивительного? (Кстати, дневники и письма Шевченко писал на литературном русском). Помнится, императрица Анна, чтобы сформировать аристократию для присоединённых киргизов, приказала отобрать из семей наиболее авторитетных киргизов мальчиков и за государственный счёт обучать их грамоте и наукам в Казани. Но при этом особо оговаривала, что нельзя дать этой будущей аристократии забыть родной язык.

И если уж говорить о поэтах с Украины, то надо вспомнить потомка запорожских казаков И.П. Котляревского, поэта, театрального деятеля и педагога, всю жизнь прожившего на Украине (за исключением воинской службы и участия в войнах). Котляревский написал большую поэму «Вергилиева Энеида. На малороссийский язык перелицованная И. Котляревским», причём: «Сам Котляревский и его современники «малороссийский язык» как таковой использовали прежде всего с юмористической целью». Кстати, Шевченко был в восторге от произведений Котляревского, мало того, Котляревский из-за своей «Энеиды» и сегодня реально цитируемый в Малороссии поэт. Но вот «свидомиты» и в XIX веке не любили Котляревского, обвиняя его в том, что он, якобы, издевается над «українскою мовою». «В 1861 году известный писатель и общественный деятель, друг ШевченкоПантелеймон Кулиш назвал Котляревского выразителем «антинародных образцов вкуса», от души поиздевавшимся в своей «Энеиде» над «украинской народностью», выставившем напоказ «всё, что только могли найти паны карикатурного, смешного и нелепого в худших образчиках простолюдина», а язык поэмы назвал «образцом кабацкой украинской беседы»», — сообщает Википедия. На самом деле Котляревский ни капельки не издевался ни над малороссами, ярчайшим представителем которых был он сам, ни над языком украинских сёл. Просто Котляревский великолепно (лучше Шевченко) знал малороссийское наречие, но, одновременно, будучи умным человеком, прекрасно понимал, когда и о чём в Империи можно говорить на малороссийском наречии, а когда нужно переходить даже не на великорусское наречие, а на имперский литературный русский язык.

Читать еще:  Главстройкомплекс жк галактика банкротство 2019

Но вернемся к «Завещанию». Да, конечно, перед папуасами Байден может цитировать эту строку из «Завещания» Шевченко – папуасы всё равно ничего не поймут, хоть ты им стихи со стен общественных туалетов цитируй. А вот в обществе грамотных людей Украины, упоминать эти строки не надо. В обоснование украинского сепаратизма уж лучше сразу дуру Фарион цитировать, а не этого, не бог весть какого, но всё же имперского художника, большого патриота Российской империи, и на малороссийском наречии писавшего всего лишь что-то, издалека похожее на стихи.

И, пользуясь случаем, поздравляю с Новым годом всех моих сторонников и читателей! Удачи вам во всём!

Завещание тараса шевченко

Увезите в Украину,
когда смерть застанет,
и в степи похороните
меня на кургане.
Чтоб поля широко стлались,
чтобы Днепр и кручи
мог я видеть, мог я слышать
его рев тягучий.
Понесет он с Украины
в синее море
вражью кровь — тогда покину
и поля и горы
и отправлюсь прямо к Богу
и молиться стану.
А до этого мне Бога
видеть рано.
Хороните и вставайте,
цепи разорвите,
злою вражьей кровью
волю освятите.
И тогда в семье раздольной,
семье вольной, новой
помяните и меня вы
незлым тихим словом.

Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій,
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі
Було видно, було чути,
Як реве ревучий.
Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу. отоді я
І лани і гори —
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися . а до того
Я не знаю Бога.
Поховайте та вставайте,
Кайдани порвіте
І вражою злою кров’ю
Волю окропіте.
І мене в сім’ї великій,
В сім’ї вольній, новій,
Не забудьте пом’янути
Незлим тихим словом.

25 декабря 1845
в Переяслові

Ты не лукавила со мной,
Ты другом, братом и сестрой
Ребенку стала. Ты взяла
Меня за маленькую руку
И в школу парня отвела
К поддатому дьяку в науку.
«Учись, родной. Пора придет —
Мы в люди выйдем» — ты сказала.
А я послушался. И вот —
я выучился, ты — соврала.
Мы разве люди. Ничего,
Мы не лукавили с тобою,
Мы просто шли. Ни одного
Зерна неправды за спиною.
Пойдем же, долюшка моя!
Мой друг убогий, нелукавый!
Пойдем же дальше, дальше слава,
А слава — заповедь моя!

Ти не лукавила зо мною,
Ти другом, братом і сестрою
Сіромі стала. Ти взяла
Мене, маленького, за руку
І в школу хлопця одвела
До п’яного дяка в науку.
«Учися, серденько, колись
З нас будуть люде»,— ти сказала.
А я й послухав, і учивсь,
1 вивчився. А ти збрехала.
Які з нас люде? Та дарма!
Ми не лукавили з тобою,
Ми просто йшли; у нас нема
Зерна неправди за собою.
Ходімо ж, доленько моя!
Мій друже вбогий, нелукавий!
Ходімо дальше, дальше слава,
А слава — заповідь моя.

[9 лютого 1858,
Нижній Новгород]

Течет, исчезает, и нет ему края.
Куда все уходит, откуда пришло?
Никто – ни убогий, ни мудрый – не знает.
Живет…умирает…. Одно расцвело,
Другое увяло, навеки увяло.
И ветры сухую листву унесут.
А солнышко встанет, как прежде вставало,
И красные зори опять поплывут,
Как плыли и прежде… И ты, белолицый,
По синему небу пойдешь погулять,
Пойдешь посмотреться в колодца водицу
И в море без края, и будешь сиять,
Как над Вавилоном и его садами,
И над тем, что с нашими будет сыновьями.
Ты вечный без края. Как с братом, с сестрой
Люблю разговаривать ночью с тобой,
И петь тебе песню, что ты нашептал.
Скажи мне еще раз – что делать с тоской?
Я не одинокий, я не сирота,
Есть у меня дети, куда же мне деть их?
С собой схоронить? грех — живая душа.
А вдруг им легче на том свете?
Вдруг там кто прочтет эти слезы-слова,
Что так она щедро когда-то лила,
Потом втихомолку над ними рыдала…
Нет, хоронить я не стану – живая душа.
Как синее небо — без края сияет,
Так нет у души ни конца и ни края.
А где она будет? чуднЫе слова!
На этом помянет ли кто ее свете?
Безвестной ей тяжко отправиться в путь.
Вам , девушки, надо ее помянуть!
Она вас любила — сад в розовом цвете,
И пела о девичьей доле… Пока
вокруг не светает еще — спите дети.
Я буду искать вам проводника.

Все йде, все минає — i краю немає.
Куди ж воно дiлось? вiдкiля взялось?
I дурень, i мудрий нiчого не знає.
Живе. умирає. одно зацвiло,
А друге зав’яло, навiки зав’яло.
I листя пожовкле вiтри рознесли.
А сонечко встане, як перше вставало,
I зорi червонi, як перше плили,
Попливуть i потiм, i ти, бiлолиций,
По синьому небу вийдеш погулять,
Вийдеш подивиться в жолобок, криницю
I в море безкрає, i будеш сiять,
Як над Вавiлоном, над його садами
I над тим, що буде з нашими синами.
Ти вiчний без краю. люблю розмовлять,
Як з братом, з сестрою, розмовлять з тобою,
Спiвать тобi думу, що ти ж нашептав.
Порай менi ще раз, де дiтись з журбою?
Я не одинокий, я не сирота, —
Єсть у мене дiти, та де їх подiти?
Заховать з собою? — грiх, душа жива!
А може, їй легше буде на тiм свiтi,
Як хто прочитає тi сльози-слова,
Що так вона щиро колись виливала,
Що так вона нишком над ними ридала.
Нi, не заховаю, бо душа жива.
Як небо блакитне — нема йому краю,
Так душi почину i краю немає.
А де вона буде? химернi слова!
Згадай же хто-небудь її на сiм свiтi, —
Безславному тяжко сей свiт покидать.
Згадайте, дiвчата, — вам треба згадать!
Вона вас любила, рожевiї квiти,
I про вашу долю любила спiвать.
Поки сонце встане, спочивайте, дiти,
А я помiркую, ватажка де взять.
«>

Мова и, Великий и Могучий

Сейчас в сети многие высказывают мнение, что украинска мова – искусственно созданный язык. Посыл его авторов понятен. Ведь о национально освободительном движении на Украине они даже не слышали. Но!

Главное не в языке и даже не в национально освободительном движении украинцев, главное, а в том, что и то, и другое наши «доброхоты» используют, для того чтобы поссорить братские народы. Даже само это выражение понимают извращенно. Ведь, если есть братья не близнецы, а русские и украинцы в своей идентичности не доходят до полного сходства, то один из них старший, другой младший. Понятно, что старший потому, что родился раньше, а не в потому, что мускулы крепче.

Поэтому, если мы великороссы, хотим себе добра, то извращать явное не должны и как это многим не неприятно слышать, должны понять – украинский народ древнее и поэтому, он старший. Соответственно русский язык родился от языка украинского, и говорить про неестественное происхождение мовы, это значит перевирать факты. А, к чему приводит политика «двойных стандартов» теперь понятно и русским, и украинцам.

Почему удается выдать за истину правду одного? Да, потому, что она спрятана от не любознательных и ленивых. Вот и в случае наших языков вроде бы все понятно из учебников, во всяком случае, из тех, по которым нас учили 55 лет назад. В «Русской литературе» для средней школы тогда писали, что русский язык в его современном литературном виде появился благодаря усилиям ряда русских гениев, они, начиная с А. С. Пушкина, выбирали все то, что в нем значимо и действительно велико и в своих произведениях оставили нам величайшую ценность нашего языка.

Украинский же литературный язык начал складываться немного позднее, чем русский и появившись в трудах Тараса Григорьевича Шевченко, так и не смог достичь той глубины, объемности и величия что и русский. Замечу, речь идет о литературной форме языка. Но кто тут в ЖЖ сейчас ею пользуется? Тот сленг, что принят в современном русском обществе, он отличается от литературного русского языка, как земля от неба.

Такой же самый разговорный язык, именуемый мовой, он имеется и в Украине. Из сказанного ясно, что ни разговорный русский, ни мова, они не являются литературными языками наших народов и говорить о них, как об официальных языках, значить «наводить тень на ясный день». Что сейчас (да и много ранее) и творят некоторые по тупости и большинство из вредности, из желания насолить и русским, и украинцам.

Поэтому, чтобы не отвлекаться на частности, приведу убедительный факт. Чем язык одного народа отличается от языка прочих народов, тем, что в нем имеются понятия и представления, отсутствующие у других. Вот и возьмем украинский язык Тараса Шевченко и наш литературный и попробуем перевести на второй, написанное в середине позапрошлого века стихотворение «Великого Кобзаря».

Многим этим заниматься лень и потому, украденное мною в сети, и выделенное другим шрифтом, могут не читать.

Стих шевченко як умру то поховайте. Завещание. Тарас Шевченко

Как умру, так закопайте
На холме в могилу,
Посреди степи широкой
На Украйне милой.
Чтобы видеть чисто поле,
Сивый Днепр и кручи,
Чтобы слышать как бушует
И ревет ревучий.
Понесет он с Украины
Да в синее море
Вражью кровь. тогда я
Все покину,
И поля, и горы –
И подамся прямо к Богу,
И молиться буду.
А до времени такого —
Я не знаю Бога.
Закопайте и вставайте,
Цепи разорвите,
Вражьей злою черной кровью
Волю окропите.
И меня в семье великой,
В семье вольной, новой,
Не забудьте – помяните
Незлым тихим словом.

Як умру, то поховайте
Мене на могилі,
Серед степу широкого,
На Вкраїні милій,
Щоб лани широкополі,
І Дніпро, і кручі
Було видно, було чути,
Як реве ревучий.
Як понесе з України
У синєє море
Кров ворожу. отоді я
І лани і гори —
Все покину і полину
До самого Бога
Молитися . а до того
Я не знаю Бога.
Поховайте та вставайте,
Кайдани порвіте
І вражою злою кров’ю
Волю окропіте.
І мене в сім’ї великій,
В сім’ї вольній, новій,
Не забудьте пом’янути
Незлим тихим словом.

Читать еще:  Декларация по упрощенному налогу днр 2016 образец заполнения

25 декабря 1845
в Переяслові

Уважаемый Михаил!
Как-то, будучи на Украине, я стал свидетелем одного разговора, когда один из присутствующих спросил: «Знаете ли вы, как русские перевели строки: «Як умру, так поховайтэ…»? Они перевели «Как умру, так закопайте…». Далее последовал неудержимый смех. На мой взгляд, – это катастрофа! Люди-носители языка, на котором написан оригинал произведения, смеялись над переводом! Сначала, я даже не поверил и подумал, что это просто анекдот, шутка, но теперь убедился, что такой перевод действительно существует.
С Ваших слов Вы применили слово «закопайте», чтобы достичь того набата, который «звучит» в словах Шевченко «поховайтэ та вставайте». На мой взгляд, этот набат услышали литературные критики, но не сам Шевченко. Это место в стихотворении значительно правильнее звучит именно в русском переводе: тихое, можно сказать интимное «схороните» и громкое, призывное «вставайте». На секунду представьте, что история перевернулась, и Шевченко перевел это стихотворение, изначально написанное на русском языке. Представляю, какой шквал критики на него обрушился бы за его «тэн-тэн», за то, что поставил личное на один уровень с общественным. Кроме всего прочего набата Вы все равно не достигли, в лучшем случае — это зон колокольчика («тен-тен»).
Теперь по поводу сбоя ритма в средине стихотворения. Уверяю Вас, если это стихотворение прочтет человек, разговаривающий (а не знающий) на украинском языке и хорошо понимающий, как надо читать, никакого сбоя Вы не заметите. У Шевченко все зарифмовано а ритм обеспечивается правильным прочтением и мелодичностью украинской речи. У Вас же сбоят и ритм и рифма. Возможно, у Вас это такой литературный прием, но зачем это делать?
У Шевченко «кайданы» — это не цепи. Слово «цэп» присутствует в украинском языке. Ими, например, молотили зерно. У Шевченко «кайданы» — это оковы, кандалы – совсем не одно и то же.
В словах «волю окропите» воля – это свобода. Когда же русские читают это место, то часто путаются и произносят «волю укрепите», т.к. понимают «волю» в том же смысле, что и прилагательное «волевой».
В стихотворении Шевченко нет никакой патетики. У него в словах «в семье великой» подразумевается «в семье большой» (ударение на слова «в семье»). Он считал, что, когда выгонят врагов, все будут жить как одна большая семья.
Предпоследняя строка в Вашем переводе звучит «не забудьте – помяните», будто он просит его не забыть в «великой семье». У Шевченко желание гораздо скромнее. Он просто просит, чтобы его как-нибудь помянули, причем тихо, скромно, без помпы.
Я понимаю, что критиковать легче, чем написать самому. Если откровенно, то ни один из известных мне переводов, мне не понравился полностью. Это подвигло меня написать свой вариант. Если есть время и желание можете ознакомиться на этом сайте. Буду признателен за любую критику.
С уважением, Андрей Лаврищев

Андрей Лаврищев 06.06.2013 14:40

Из этого «литературного спора» явно видно, что еще два века назад наши языки отличались настолько, что подстрочный перевод с сохранением всех подробностей с одного на другой был невозможен.

Но, статья не о том, что мова и русский язык, они разные и довольно древние способы общения людей внутри своего народа. Дело в том, что ни литературный, ни разговорный языки и даже они оба в месте, это не язык народа!

Кроме них в то, что нужно назвать, например «русским языком» входят еще множество других элементов, например научный язык или язык техников, или языки иных специалистов. И, даже это не все, есть и иные элементы, без которых русский язык не полон. Вот тут-то и выясняется, что украинский язык, многих элементов, присущих русскому языку, он их просто не имеет. Нет, о причинах этого говорить не стану, просто отмечу факт, говорящий об отмеченном тут обстоятельстве наиболее доходчиво.

Политический язык украинских политиков и дипломатов он сложился лишь в последние два десятилетия и еще не имеет той силы, что политический язык русских. Вот и слышим мы русскую речь от самых прожженных украинофилов, когда им нужно объясниться быстро, коротко и ясно!

Нет, я не хочу никого обидеть, просто констатирую факт несовершенства современного украинского языка, не позволяющего вести на нем общение специалистам разных профессий. Они применяют для этого русский язык. Спорщики мне заметят, что языки профессионалов они общие для всех, ну и пусть поспорят. А, еще лучше попробуют послушать, как говорят профессионалы разных народов. Например, русские, украинцы и англичане. Тут–то и выяснится, что русские и украинцы понимают друг друга без проблем, а с англо говорящим народом им приходится для этого напрягать свои мозги.

Все это я рассказал потому, что языковые проблемы могут решать лишь лингвисты, прочие же берутся за них, когда имеют намерение нагадить. Кто кому, русские украинцам или наоборот?

Да нет, замечу, что словари, в том числе и разговорного русского языка, писали не русские и даже не украинцы. То же самое и в Украине. Так, и как русские или украинцы, не имеющие соответствующего образования, могут разобраться во всем том бардаке, что им приготовили другие, целые века мутившие воду?

Нет, про теорию заговоров это не у меня. Просто стоит в моих глазах картина из 92 года прошлого века. Говорю о ней не первый раз но, придется повториться.

Когда СССР развалился, границы рухнули и без всяких виз и паспортов в мою страну ринулись проходимцы со всего мира. Вот один из них и сказал мне, принимая меня не за того, кто я на самом деле. «Мы такие ситуации ждем десятилетиями, а иногда и столетиями, да нет, не ждем, готовим».

Может от и хвастался, это на его совести, но то, что есть организации (не государство и, не государственные), что «мутят воду и ловят в ней рыбку» это, несомненно. Сейчас тут многие рассказывают о заговоре США, я же пишу о Резделе, но!

Почему все эти действия государств стали возможны? Лишь потому, что есть люди, которым не важно на каком ты языке разговариваешь, для них главное, что у тебя есть, и они делают все, что бы его отобрать.

Мы же, тут в ЖЖ, ссоримся и кричим, помогая негодяям решать свои проблемы за счет нашего благополучия. И совершенно не важно, на каком языке мы вредим сами себе!

Человек умрет. Это понятно. Пока ему ничего конкретно не угрожает, он может писать стихи о том, как он умрет и что будет после. Посреди самого смертного страха стихи не пишутся. Такова их природа. Как у Толстого в «Смерти Ивана Ильича» главный герой с омерзением вспоминает силлогизм из учебника логики некоего Кизеветтера. «Кай человек. Люди смертны. Следовательно Кай смертен». Иван Ильич, уже со вкусом смерти во рту, возмущается. «При чем здесь Кай? Пусть он смертен, но ведь я не Кай! Я тут при чем? Пусть Кай умирает.» Вот такие «стихи» пишутся, когда реальная смерть приближается к человеку-теоретику. Ну, а пока все более-менее, можно насыщать поэзию предметами, далекими от смертного ужаса, идеологическими.

Тарас Григорьевич умудрился связать свой загробный покой с потоками крови, текущей в «синее море». Зачем оно ему надо? Зачем этой крови должно быть столько, чтобы ее заметно несли в себе днепровские потоки? Что это вообще за желание? Ведь кровь сама в таком количесвте не льется. Нужно для этого кому-то резать горло, вены вскрывать или современными средствами уничтожения превращать живых людей в неживое мясо. При чем здесь поэзия? «Поэт в России больше чем поэт», – сказал ныне живущий классик, имея в виду, очевидно, то, что слово поэта превращается в дело его потомками или даже современниками. Современник Шевченко – Пушкин в завещании говорил, что «чувства добрые он лирой пробуждал». А еще «милость к падшим призывал». Только 20-й век услышит из уст поэта про «окровавленные тушки лабазников», про «ваше время, товарищ-Маузер», и проч. Но то уже было иное время, и иные небеса простирались над человечеством, свинцовые. Над Шевченко же небо все еще было «старорежимным», голубым с облачками. По ночам – звездным. О нем по-украински традиционно пели «Нiч така мiсячна, зоряна, ясная. Видно, хоч голки збирай». Это ночью. А днем: «Дивлюсь я на небо, тай думку гадаю – Чому я не сокiл, чому не лiтаю?». Тарас же Григорьевич смотрел вниз, на днепровские воды и ждал, когда они понесут в синее море вражью кровь. Странно.

Еще более странно, что после того, как кровь таки польется, он устремится к Самому Богу молиться (?). А до этого, говорит, «я не знаю Бога». Это что за молитва такая, что за вера такая, чтобы воспламениться желанием предстать перед Господом только после вида текущей крови? И что Сам Господь, не желающий смерти грешника, заменивший кровь Исаака кровью ягненка, должен делать с такими молитвенниками? Много ли Всевышнему радости от таких богомольцев? Даже если бы человек после смерти имел дерзновение душой то возноситься к Высокому Престолу, то опять ниспадать к полям и речным кручам, не думаю, что нужен был бы Господу такой молитвенный предстоятель, ставящий свою молитву в зависимость от массовых насильственных смертей.

Да будет воля Твоя. Эти слова молитвы Господней известны широко. Делай, то есть, Владыко, как Ты знаешь. Вручаю себя Тебе и доверяю Твоей обо мне заботе. Противоположность этим словам – делай так, как я хочу. Иначе я Тебя не знаю. Довольно безумная угроза, поскольку Бог без меня обойдется, а вот я без Него – нет. Но допустим Он просил: А чего ты хочешь? – Хочу, чтобы кровь ручьями потекла в море, вражья кровь. Иначе я Тебя не знаю. Возможно, будет еще один вопрос: А кто твои враги? А возможно ничего больше не будет. И так все ясно. Не ясно только одно: как можно восторгаться сказанным или не замечать смысла сказанного? Ведь одно из двух: либо никто не вдумался, либо вдумались и согласились.

Стихотворение махонькое. Его при желании можно было бы и затерять. Все-таки Шевченко писал и прозу, и поэмы. Можно было бы не концентрировать на нем особого внимания. Оно и написано в 45-м году, за 16 лет до смерти. Мало ли мы знаем случаев, когда поэты и писатели сами стыдились написанного когда-то, и рады были бы от многого отказаться. Но, написаное пером действительно не вырубишь топором. И видимо отбор «Заповита» в число избранных произведений совершился помимо прямой воли Шевченко. Сам народ припал на короткие призывы к крови и «не знаю Бога». Да и времена такие были. Вторая половина 19-го века. Социализм, потом терроризм, потом революции. «Я не знаю Бога», – это уже модный массовый клич был, а не богоборство одиночки. Потом был сумасшедший 20-й век. Ему тоже такой стих ко двору. В общем плоды случайного двусмысленного откровения очень многим пришлись со временем по душе. И учили их, и цитировали в разные времена, аж пока не доцитировались. Можно относительно бездумно звать кровь, когда крови нет. Но когда она полилась и не хочет останавливаться, пора пересматривать культурную сокровищницу. Уж не находится ли там,хотя бы частично, причина начавшихся кровопролитий?

Читать еще:  Возврат по гарантии в эльдорадо

Находится. «Вражею злою кровью волю окропите». Волю Украина получила без крови. Но призыв «окропить» повторяла долгие годы, как одержимая. Вот, нате. Впредь будьте внимательнее с текстами. Сказано же, что если винтовка висит-висит, то потом непременно стрельнет. Что если говорить человеку, что он – паровоз, то он гудеть начнет. Что вообще имя вещи недалеко от самой вещи. Скажешь «кровь», будет кровь. Сказал бы «каюсь», глядишь, и покаялся бы. В споре номиналистов с реалистами украинская история доказывает правоту идеалистов. Вот что говорил об этом А.Ф. Лосев: «Слово о вещи есть слава вещи… Имя вещи есть свет вещи, испускаемые ею лучи, посылаемая ею весть о себе, красноречивое раскрытие тайны в ней…»

Таким образом, многократно повторенное, как заклинание, слово о крови, есть со временем сама кровь, вызванная к жизни неправильным отношением к жизни и к слову. Поэт на вершине сознания не имеет права посылать подобные месседжи будущим поколениям. Иначе кровь взыщется и от его рук, как это изобразил Крылов в известной басне о «Разбойнике и сочинителе». Там в Аду писатель оказался наказан сильнее злодея и возроптал. Он сослался на то, что «славою наполнил целый свет», что «не думал быть разбойника грешнее» и т.д. На это получил ответ Мегеры:

Он (разбойник) вреден был,

А ты. уже твои давно истлели кости,

А солнце разу не взойдет,

Чтоб новых от тебя не осветило бед.

Твоих творений яд не только не слабеет,

Но, разливаяся, век-от-веку лютеет.

Не ты ли величал безверье просвещеньем?

Не ты ль в приманчивый, в прелестный вид облёк

И страсти и порок?

И вон опоена твоим ученьем,

Там целая страна

Убийствами и грабежами,

Раздорами и мятежами

И до погибели доведена тобой!

В ней каждой капли слез и крови — ты виной.

Желающих отсылаем к первоисточнику. Басня стоит того, чтобы быть выученной наизусть и тщательно разбираемой в школах на уроке литературы. Она касается ответственности писателя вообще, а не того или иного отдельного писателя. И вина писателя, пустившего в свет опасную идею, не снимает вины с тех, кому эта идея пришлась по душе, кто превратил ее в руководство к действию. Виноваты в конечном итоге все, полюбившие ложь и поднявшие ее, как знамя. Далее можно лишь додумать, как в Аду с опозданием прозревшие деятели будут тыкать пальцами в своего бывшего кумира и вопить: «Это ты нас соблазнил! Это твоим призывам мы поверили!». А он (они) среди того же огня ответит: «Отцепитесь от меня! Самим нужно было думать! Я просто скрипел пером по бумаге во время меланхолических приступов, и писал, что в голову взбредет!»

Неизвестно только перекроет ли этот крик препирательства звук гудящего пламени, или пламя покроет крики. И ладно. И не надо этого знать. Никому не надо этого знать. Надо только быть умнее и внимательнее и не слизывать убийственный яд, покрытый сладкой поэтической оболочкой.

Завещание тараса шевченко

неповний чистовий автограф (рядки 1 — 15), відокремлений від невідомої збірки середини 40-х років XIX ст. (ІЛ, ф. 1, № 12);

чистовий автограф на окремому аркуші (ІЛ, ф. 1, № 13);

чистовий автограф у рукописній збірці «Три літа» (ІЛ, ф. 1, № 74, арк. 106 — 106 звор.);

список І. М. Лазаревського кінця 50-х років XIX ст. з виправленнями Шевченка (ІЛ, ф. 1, № 88, с. 15).

Подається за збіркою «Три літа».

Автограф у рукописній збірці «Три літа» датовано: «25 декабря 1845, в Переяслові».

Датується за цим автографом: 25 грудня 1845 р., Переяслав.

Первісний автограф не відомий. У 1845 чи у першій половині 1846 р. Шевченко переписав текст поезії під № 5 до збірки своїх творів після уривка з поеми «Гамалія»; збереглася лише частина автографа «Як умру, то поховайте. » — рядки 1 — 15 (ІЛ, ф. 1, № 12). Приблизно у цей же час Шевченко записує повний текст «Як умру, то поховайте. » на окремому аркуші, на іншому боці якого записаний текст 149 псалма («Давидові псалми»), помилково зазначивши його під № 199 (ІЛ, ф. 1, № 13). На місці /751/ рядка 16, спочатку позначеного лише крапками, Шевченко невдовзі вписав слова «Я не знаю. », а потім, іншим разом, заповнив його до кінця: «Я не знаю Бога».

У квітні — червні 1846 р., перебуваючи в Києві, Шевченко переписав вірш з невідомого автографа до рукописної збірки «Три літа», текст якої остаточний.

У середині 1840-х років, до арешту Шевченка 5 квітня 1847 р., вірш нелегально поширюється у рукописних списках, зокрема, в колі кирило-мефодіївців та близьких до них осіб. Під час арешту кирило-мефодіївців список «Як умру, то поховайте. » відібрано у В. М. Білозерського (ДАРФ, ф. 109, оп. 5, № 81, ч. 4, арк. 13). Список, хоч і не безпосередньо, походить від рукописної збірки «Три літа» (див.: Бородін В. С. Твори Шевченка в архіві кирило-мефодіївців // Збірник праць чотирнадцятої наукової шевченківської конференції. — К., 1966. — С. 114 — 126); рядок 16 («Я не знаю Бога») у списку випущено. В. М. Білозерський близько 18 липня 1846 р. переписав уривок початку вірша (рядки 1 — 8) для свого брата М. М. Білозерського (на звороті аркуша, на якому записано уривок з «Чорної ради» П. О. Куліша і зроблено позначку рукою М. М. Білозерського: «Из „Черной Рады“ брат Василий мне выписал» (ІР НБУВ, I, 28642, арк. 1). Текст цього уривка ідентичний рядкам 1 — 8 повного списку «Як умру, то поховайте. », що належав В. М. Білозерському (звідки уривок, імовірно, й виписано).

Очевидно, після арешту Шевченка, в роки його заслання, вірш переписали з невідомих списків О. М. Бодянський (ІЛ, ф. 99, № 138, арк. 307 звор.), М. О. Максимович (РДАЛМ, ф. 314, оп. 2, № 25, арк. 38 звор. — 39); твір переписано невідомою рукою в збірнику П. Куліша й Ганни Барвінок (ІРЛІ, ф. 3, оп. 19, № 70, арк. 27 — 27 звор.).

З невстановленого списку, як видно, неякісного, наприкінці 50-х років XIX ст. вірш переписав І. М. Лазаревський (ІЛ, ф. 1, № 88, арк. 15). Переглядаючи список після повернення із заслання, Шевченко вніс виправлення у рядки 7, 16, 20.

Вірш уперше опубліковано під назвою «Думка» у збірці «Новые стихотворения Пушкина и Шевченки» (Лейпциг, 1859. — С. 18), ймовірно, за списком П. Куліша, тепер не відомим. Рядок 16 тут пропущено, текст містить ранній варіант рядка 13 («Все покину і полечу»); неправильно прочитано слова у рядках 6, 9, 17.

Твір продовжували переписувати й після повернення Шевченка із заслання. За першодруком виконано списки: на вклейці до примірника «Кобзаря» 1860, що належав Л. Г. Лопатинському (ІЛ, ф. 1, № 535, с. 96); у рукописній збірці «Сочинения Т. Г. Шевченка» 1862 (ЦДАМЛМУ, ф. 506, оп. 1, № 4, с. 279), у рукописному «Кобзарі» 1866 (ІЛ, ф. 1, № 842, арк. 268 — 268 звор.). За невідомими джерелами виконано списки у рукописних «Кобзарях» 1861 (ІР НБУВ, I, 1869, арк. 10 — 10 звор.) та (ЦДАМЛМУ, ф. 506, оп. 1, № 3, с. 287 — 290); у рукописному «Кобзарі» 1863 — 1867 (ІЛ, ф. 1, № 811, арк. 16 звор. — 17 звор., криптонім власника: А. V.); другий з двох списків у збірнику О. М. Бодянського (ІЛ, ф. 99, № 138, арк. 311 звор. — 312).

Рядки 1 — 8 вперше введено до збірки творів у виданні: Кобзарь Тараса Шевченка / Коштом Д. Е. Кожанчикова. — СПб., 1867. — С. 666, під редакційною назвою «Заповіт», яка надалі стала традиційною, і з різночитанням у рядку 7: «Були видні, було чути». Повний текст вперше надруковано у львівському журналі «Мета» (1863. — № 4. — С. 273 — 274) під /752/ назвою «Завіщаніє» з відмінами у 7 («Були видні, було чути»), 13 («Все покину і полечу») рядках, цей текст передруковано у виданні: Поезії Тараса Шевченка. — Львів, 1867. — Т. 1. — С. 215. За текстом автографа рукописної збірки «Три літа» вірш вперше надруковано у виданні: Кобзарь / За ред. В. Доманицького. — СПб., 1907. — С. 283.

Поезією «Як умру, то поховайте. » завершується плідна Шевченкова осінь 1845 р. У змісті твору виявилася світоглядна й творча зрілість поета. Тут Шевченко використав відомий з тривалої літературної традиції (Горацій, Й.-В. Ґете, П.-Ж. Беранже, Г. Р. Державін, О. С. Пушкін) жанр «пам’ятника» — поетичного заповіту й створив поезію нового, власне шевченківського жанру — заповіт-гімн.

З кінця 60-х років розпочалися спроби покласти твір на музику. У 1868 р. у Львові до шевченківських свят написали свої варіанти музики до твору М. Лисенко та М. Вербицький. Всенародної популярності набула мелодія, написана на початку 70-х років полтавським аматором музики й хорового співу Г. П. Гладким, — саме на цю мелодію «Заповіт» співається під час урочистостей як неофіційний, але всенародний гімн. Гармонізували цю мелодію для різного складу хорів композитори К. Стеценко, О. Кошиць, Л. Ревуцький, А. Спендіаров, Я. Степовий та ін. — було створено понад двадцять гармонізацій; на цей текст написано й твори великих музичних форм — кантати С. Людкевича, Б. Лятошинського, Л. Ревуцького, симфонічну поему Р. Глієра тощо (Цалай-Якименко О. С. «Заповіт» Т. Г. Шевченка — народна революційна пісня // Народна творчість та етнографія. — 1963. — № 1. — С. 3 — 11).

Вірш перекладено багатьма мовами світу («Тарас Шевченко: „Заповіт“ мовами народів світу» / Упор. Б. Хоменко. — К., 1989).

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector